любовь картина пикассоНемного о любви...

Вот что пишет в своей книге Лу-Андреас Саломе "Мысли о проблемах любви":

"В любви каждого из нас охватывает влечение к чему-то иному, непохожему; это новое может быть предугаданным нами и страстно желанным, но никогда не осуществимым. Поэтому постоянно опасаются конца любовного опьянения, того момента, когда два человека слишком хорошо узнают друг друга — и исчезнет это последнее притяжение новизны. Начало же любовного опьянения связано с чем-то неизведанным, волнующим, притягательным; это озарение особенно волнующее, глубоко наполняющее все ваше существо, приводящее в волнение душу. Верно, что полюбившийся объект оказывает на нас такое воздействие, пока он еще не до конца знаком. Но как только рассеивается любовный пыл, он тут же становится для нас символом чужих возможностей и жизненных сил.

После того как влюбленные столь опасным образом открываются друг другу, они еще долгое время испытывают искреннюю симпатию. Но эта симпатия, увы, по своей окраске уже не имеет ничего общего с прошедшим чувством, и характеризуется часто, несмотря на честную дружбу, тем, что полна мелких обид, мелкой досады, которую, как правило, пытаются скрыть.

В любви эгоизм распространяется не добросердечно и мягко, он во много раз заостряется как сильное оружие захвата. Но этим оружием не пытаются как-то захватить облюбованный предмет для собственных целей, этим оружием он завоевывается лишь для того, чтобы оценить объект со всех сторон, чтобы переоценить его, вознести на трон, носить на руках. Эротическая любовь скрывает весь возросший эгоизм под доброжелательностью, возникшая страсть, беспечная к противоречиям, соединяет доброжелательность и эгоизм в едином чувстве.

Любящий человек чувствует себя сильным: он чувствует, будто завоевал весь мир в силу этого внутреннего союза собственного «я» с тем, что привлекало его как высшее проявление всех прекрасных возможностей и необычностей всего мира. Но это чувство — только оборотная психическая сторона того физиологического процесса, при котором человеку фактически удается возвыситься над самим собой, в котором он себя ощущает самым полным образом и добивается наибольшего успеха: в любовной страсти он соединяется с другим не для того, чтобы отречься от самого себя, а для того, чтобы еще раз превзойти самого себя — чтобы продолжиться в новом человеке — в своем ребенке.

Итак, эротические отношения — это промежуточная форма между отдельным существом, эгоистом, и социально чувствующим существом.

В действительности эротическое чувство само по себе является таким же своеобразным миром, как и все социально окрашенные чувства или чувства отдельного эгоистического человека; эротическое чувство проходит все ступени: от самых примитивных до сложнейших в своей собственной сфере.

Понятно, почему такое по сути противоречивое своеобразие, как своеобразие любовных ощущений, оценивается обыкновенно как зыбкое; почему это своеобразие лишь в незначительной степени считается эгоистичным и переоценивается скорее как альтруистское. Это второе противоречие, из которого оно совершенно очевидно и полностью состоит. Тут физические способы выражения смешиваются с духовными и, несмотря на противоречивость, все же уживаются. Мы привыкли отличать наши самые сильные физические потребности и инстинкты от наших духовных исканий, но мы также знаем и то, как тесно они связаны между собой и как непременно они сопровождают друг друга; таким образом физические процессы не выступают с такой требовательностью, чтобы постоянно притягивать к себе наше внимание и чтобы через нас самих себя осознавать. Эротическое чувство наполняет нас как никакое другое, насыщая всю душу иллюзиями и идеализациями духовного рода, и толкает нас при этом жестоко, без малейших поблажек на жертву такого возбуждения — на тело. Мы не можем его больше игнорировать, мы не можем больше от него отворачиваться: при каждом откровенном взгляде на сущность эротики мы словно содействуем древнему изначальному спектаклю процессу рождения психического в своем полном великолепии из огромной, всеохватывающей утробы-матери — физического.

Но здесь мы связываем понятия «физическое» и «духовное» как отдельные представления, точно так же, как невольно пытаемся это сделать и с понятиями «эгоистическое» и «альтруистическое», чтобы по возможности целостно понять феномен любви и выразить это единым представлением.

Отсюда — странный дуализм во мнениях об эротическом, и отсюда изображение эротического, исходящее из двух совершенно противоположных сторон.

Резкости этих контрастов способствует еще одно обстоятельство. Наша половая жизнь — точно так же как и все остальное — физически в нас локализована и отдельна от прочих функций. Половая жизнь воздействует централизованно и так же обширно, как деятельность головного мозга, но отличие ее в том, что при этом она выступает на передний план намного грубее и выразительнее.

Да, «темное» чувство этого феномена любви может само прийти к влюбленным, и, возможно, это явится одной из самых сильных причин того глубокого инстинктивного стыда, который будут испытывать совершенно юные непорочные люди по отношению к своей физической связи. Этот первоначальный стыд не всегда восходит только к недостаточному опыту, а возникает спонтанно: они считали и ощущали любовь как целостность, всей их взволнованной сущности, и этот переход к специальному физическому процессу, к процессу, на который падает ударение, сбивает с толку: это походит на то, как ни парадоксально это звучит, как если бы между ними двоими присутствовал еще и третий. И это вызывает такое ощущение, будто они сблизились преждевременно, в безусловном расточительстве своей духовной общности.

Тем не менее это сближение пробуждает в человеке пьянящее, ликующее взаимодействие продуктивных сил его тела с наивысшим духовным подъемом. И хотя нашему сознанию наша же собственная телесность знакома довольно плохо и еще меньше подлежит контролю тот мир, с которым мы должны вступить в соединение, став единой сущностью — неожиданно возникает такая остроощущаемая иннервация между ними, что все желания вспыхивают в одночасье — разом и одновременно.

Справедливо утверждение: всякая любовь — счастье, даже несчастливая. Справедливость этого выражения можно признать полностью, без всякой сентиментальности: понимая это как счастье любви в самом себе, которая в присущем ей праздничном волнении будто бы зажигает сто тысяч ярких свечей в затаенных уголках нашего существования, чей блеск яркими лучами озаряет всех нас изнутри. Потому люди с истинной душевной силой и глубиной знают о любви еще до того, как полюбили, — подобно Эмилии Бронте.

В эротическом опыте реальной жизни любовь и обладание другим человеком прибавляют к этому глубинному опыту особый вид счастья, счастья как бы удвоенного — подобно эффекту эха. Удивление и радость от того, что вещи изнутри откликаются на наш возглас ликования."

 Ален де Боттон в статье "Почему вы вступите в брак не с тем человеком" (de Botton, 2016) пишет:

"Мы вступаем в брак, чтобы приятное чувство не ушло. Мы воображаем, что брак поможет нам законсервировать ту радость, которую мы почувствовали, когда мысль сделать предложение впервые нас посетила. Может, мы были в Венеции, в лагуне, на катере, вечернее солнце искрилось на воде, мы болтали о тех аспектах наших душ, которые, казалось, никто раньше не замечал, и скоро нас ждал ужин - ризотто у уютном месте. Мы вступили в брак, чтобы эти ощущения не уходили, но обнаружили, что нет прочной связимежду этими чувствами и институтом брака. В самом деле, брак определенно стремится вывести нас в совершенно иную, скорее административно-хозяйственную плоскость, развертывающуюся пригородном доме, куда долго добираться, где сводящие с ума дети убивают страсть, как только появляются на свет. Единственный общий ингредиент - это партнер. И этот ингредиент может не подходить для консервации. Хорошая новость заключается в том, что не имеет значения, если мы обнаруживаем, что вступили в брак не с тем человеком. Мы не должны бросать его или ее, но лишь базовую романтическую идею, на которой последние 250 лет основано западное понимание брака: что есть совершенное существо, которое способно удовлетворять все наши нужды и утолять каждое наше желание. Нам нужно сменить романтическое представление трагическим (а местами - комедийным) осознанием того, что каждый человек может расстраивать, злить, раздражать, бесить и разочаровывать нас - и мы (без всякого злого умысла) будем такими же для него". 

Мэри Морган в своей книге "Парное состояние сознание. Психоанализ пар и модель института "Тавистокские взаимоотношения" так комментирует вышесказанное:

"Это романтическое представление, как выражается де Боттон, находится глубоко в нашей психике. Составлять часть взрослой пары - это первая возможность с того времени, когда ты был частью диады ребенок - мать, вновь найти ту особую близость. Может существовать желание воссоздать эксклюзивные, магические отношения, в которых удовлетворены все нужды: по крайней мере временно, пока мы не столкнулись вынужденно с реальностью в большей мере и со внешним миром, в том числе взрослым партнером матери. Даже если все было совсем не так, человек может жаждать еще больше, чтобы стало так, когда находит "совершенно другого". Эти чувства обычно бессознательны, но зачастую имеются их внешние осознанные проявления касательно другого, удовлетворяющего все наши нужды, совершенной гармонии, согласия, о ком-то, кто поборет наше несчастье. Культурные проявления этой фантазии во множестве аспектов видны в медиа, которые поддерживают эту идею совершенных отношений. 

В некоторых парах люди сообщают, что никогда не были по-настоящему влюблены друг в друга, но многие все же считают, что были, и некоторые говорят, что остаются влюбленными на протяжении всех своих отношений. Зачастую пары описывают переход от состояния влюбленности к любви другого типа, которую иногда называют более глубокой и прочной. Она все еще может включать в себя некоторые аспекты влюбленности. Но как бы пары это не описывали, обычно существует переход к чему-то более основанному на реальности, где другой немного освобожден от осознанных фантазий партнера, и ему позволено быть больше самим собой. Однако это не всегда легкий процесс, поскольку он все же включает в себя утрату и разочарование, и обнаружение, кем на самом деле является другой, может преподносить сюрпризы: некоторые становятся для пары проблемой, а некоторые приносят глубокое удовлетворение".

О трудностях непонимания

Одна из трудностей непонимания людей друг друга состоит в полисемантичности слов - множестве значений у одного и того же слова. Так, одно слово у каждого человека нагружается собственным контекстом. Слово "любовь" у одного может означать лишь влюбленность, у другого - то, что ему нравится кто-то или что-то и т.д.
Вот что пишет по этому поводу Мэри Морган в своей книге "Парное состояние сознания. Психоанализ пар и модель института" Тавистокские взаимоотношения": "Слова лишь приблизительно выражают то, что мы пытаемся передать, так что в этом смысле они всегда - недопонимание. Слово, которое один партнер использует для описания той или иной вещи, в представлении другого означает для него нечто другое. В более здоровых отношениях люди это принимают. Они, наверное, даже не думают об этом, они более-менее понимают друг друга, а если чувмтвуют, что чего-то не понимают или понимают недостаточно точно, то стараются достичь лучшего понимания. Иногда они ради этого ссорятся, а потом немного корректируют позиции и лучше что-то осознают. Но в более нарушенных отношениях это различие в понимании может стать преследованием и источником сильного конфликта, когда один партнер пытается положить другого на лопатки или настаивает, что именно то значение, которое отстаивает он - настоящее".

 О меланхолии и депрессии

Вот как описывает состояние меланхолии и депрессии Юлия Кристева в своей книге "Черное солнце. Депрессия и меланхолия" в главе Психоанализ как антидепрессант:

"Писать о меланхолии для тех, кого меланхолия опустошает, имеет смысл, только если это идет от самой меланхолии. Я пытаюсь сказать вам о бездонной печали, той несообщаемой боли, которая порой поглощает нас — и зачастую на длительное время, — заставляя потерять вкус к любой речи, любому действию, вкус к самой жизни. Это отчаяние — не отвращение, которое предполагало бы, что я остаюсь способной к желанию и творению, пусть и негативным, но, несомненно, существующим. В депрессии, когда само мое существование готово рухнуть, его бессмыслица не трагична — она представляется мне очевидной, оглушающей и неизбежной.

Откуда поднимается это черное солнце? Из какой безумной галактики его тяжелые невидимые лучи доходят до меня, пригвождая к земле, к постели, обрекая на немоту и отказ?

Только что полученная мною травма — например, любовная или профессиональная неудача, какие-то горе или печаль, затрагивающие мои отношения с близкими, — все это часто оказывается лишь легко определимым спусковым крючком моего отчаяния. Предательство, смертельная болезнь, несчастный случай или увечье, внезапно отрывающие меня от той категории нормальных людей, которая представлялась мне нормальной, или же обрушивающиеся с тем же самым эффектом на дорогое мне существо, или наконец — что еще?.. Бесконечен список несчастий, гнетущих нас изо дня в день… Все это внезапно наделяет меня другой жизнью. Жизнью, жить которой нельзя, жизнью, нагруженной ежедневными заботами, проглоченными или пролитыми слезами, неразделенным отчаянием — порой жгучим, но иногда бесцветным и пустым...

...Я живу живым мертвецом, оторванным, кровоточащим, обращенным в труп куском плоти, в замедленном ритме или в промежутке, в стертом или раздутом времени, поглощенном болью… 

...Печальная чувственность, мрачное опьянение образуют заурядный фон, на котором подчас вырисовываются наши идеалы или наши эйфории, когда им не случается быть тем неуловимым прояснением, которое разрывает любовный гипноз, притягивающий двух людей друг к другу. Осознавая, что мы обречены терять своих возлюбленных, еще больше мы, возможно, опечалены тем, что замечаем в возлюбленном тень любимого и давно потерянного объекта. Депрессия — это скрытое лицо Нарцисса, то, что увлечет его к смерти и которое неведомо ему в тот момент, когда он любуется собой в отражении. Разговор о депрессии снова заведет нас в топкую страну нарциссического мифа..."